Она не была ничьей собственностью: Советский миф об угнетённых казахских женщинах в кочевом обществе

Примечание об источнике: Настоящее эссе является фрагментом статьи «Письма Адольфа Янушкевича — ещё одна советская фальшивка» Зәуре Батаевой (опубликована 25 мая 2022 года). Нумерация сносок соответствует оригинальной статье.

Среди многочисленных искажений, заложенных в советской фальшивке, приписываемой польскому ссыльному Адольфу Янушкевичу, ни одно не является столь намеренным — и столь разрушительным — как то, что касается казахских женщин. Изображение кочевниц как собственности, как низшей ступени в грубой иерархии, где мужчины, лошади и скот стоят выше них, — это не невежество путешественника XIX века. Это была целенаправленная политика, один из элементов масштабной советской кампании по отчуждению женщин Центральной Азии от памяти об их собственной силе.

Однако то, что неизменно показывают археология, антропология и живая устная традиция, — прямо противоположное: кочевницы казахской степи были искусными наездницами, охотницами и воительницами; они слагали и исполняли стихи; они участвовали в защите своих общин; их браки по договорённости регулировались обычаями взаимопомощи, а не купли-продажи. Эти свидетельства не были тайными. Их намеренно замалчивали.

Ниже — исследование того, как это замалчивание осуществлялось: через сфабрикованный текст, намеренно неверно атрибутированный скелет и столетие государственного принуждения к забвению.

Есть и ещё одно важное послание, которое Янушкевич стремится передать в своих письмах: в казахских племенах существовало не только социальное неравенство (особенно между кочевниками и «жатаками»), но и серьёзнейшее неравенство между полами. Если верить Янушкевичу, казахские племена плохо обращались со своими женщинами. Казахские мужчины могли дарить девочек и женщин поэту, проезжающему через аул, предлагать их в качестве проституток белым правительственным чиновникам, они брали множество жён исключительно с целью использовать их в качестве домашних служанок, и меняли дочерей на животных. [48]

«На каком низком уровне стоит у киргизов прекрасный пол… Киргизы в следующем порядке ставят Божьи творенья: человек, потом конь, потом женщина, потом верблюд, корова, овца, коза и, наконец, — самый несчастный — пёс… Киргизы… скорее отдадут девушку, чем хорошего коня.» — «Адольф Янушкевич», письма и дневниковые записи, советское издание 1966 г.

По словам Янушкевича, дочерям и жёнам «жатаков» приходилось ещё хуже. Тех, кто становился служанками богатых кочевников, кормили объедками и костями и обращались с ними хуже, чем с собаками. [50] Является ли что-либо из этого правдой? У нас достаточно доказательств того, что изображения кочевых женщин-казашек Янушкевичем неверны. Несмотря на некоторые традиционные обычаи, которым они обязаны были повиноваться, казахские кочевницы отнюдь не находились на положении рабынь или служанок; напротив, они были равны мужчинам, и, хотя обычно выполняли женские обязанности, но были способны и на те дела, которые обычно считались мужскими.

Что говорят свидетельства на самом деле

Как британско-чешский антрополог Эрнест Геллнер утверждал уже в 1981 году, кочевые общества по всему миру, включая степняков Средней Азии, были в некоторых вопросах более эгалитарными, чем другие. Во-первых, в силу ненадёжности кочевого богатства: несчастный случай или природное бедствие могло легко лишить скота любую кочевую семью (а скот обычно составлял единственное их имущество). Во-вторых, потому что кочевые семьи не придерживались высокого уровня специализации («разделения труда»). Все члены кочевой семьи (мужчины и женщины, молодёжь и старики) были многофункциональными членами своего экономического сообщества, и могли участвовать во всех главных делах: ухаживать за скотом, ездить верхом на лошадях и/или верблюдах, производить пищу, заниматься защитой и обороной, двигаться и разбивать лагерь. [51]

Как показал советский русский антрополог Анатолий Хазанов в своём сравнительном исследовании кочевых обществ (в том числе и степных обществ Средней Азии) в 1984 году, одной из отличительных характеристик кочевых семей было то, что разделение труда между мужчинами и женщинами существовало, но не было высокоразвито, потому что для успеха кочевой семьи были более важны «совместное производство» и «совместное потребление». [52]

Уже в 1959 году советский казахский экономист С. Е. Толыбеков отметил, что, вследствие этого, все кочевники, невзирая на их пол, склонны иметь множество талантов или, по крайней мере, осуществлять множество разных функций и выполнять различную экономическую деятельность, включая рассказ историй своих предков и исполнение песен и поэтических произведений. Как пишет сам Толыбеков: «Каждый неграмотный кочевник казах… был одновременно пастухом и воином, оратором и историком, поэтом и певцом». [53]

Подтверждение многофункциональных качеств кочевников-казахов, мужчин и женщин, можно найти в докладе, составленном американским исследователем Милтоном Кларком в 1951–1952 годы в индийском регионе Кашмир, где нашли убежище сотни кочевников-казахов, которые, сумев избежать засад со стороны советской и китайской армий, продолжали жить так, как их предки жили на протяжении сотен лет — тем же кочевым образом жизни, центром которого являются кони. В своих текстах и своих зарисовках Кларк показывает, что кочевницы были способны ездить верхом, охранять скот, рассказывать стихи, танцевать, играть на домбре и, в чрезвычайных ситуациях, защищать свой аул с ружьями в руках от нападающих врагов. [54]

Женщины-воительницы, которых вернула археология

Как бы Янушкевич ни пытался высмеять воинские умения женщин-кочевниц, исследования современных археологов доказывают его неправоту. В последние десятилетия на обширных просторах Евразийской степи (в том числе и на территории Казахстана) было обнаружено более трёхсот мест погребения, в которых, более двух тысяч лет назад, кочевницы были похоронены вместе с оружием (луками и стрелами, колчанами и копьями), с конской упряжью и иногда даже со своими конями. Более внимательное исследование скелетов и мест погребения показало, что женщины при своей жизни занимались верховой ездой, охотой и участвовали в сражениях. [55]

Нет причин считать, что после того, как в Среднюю Азию пришёл ислам (повлиявший на занимавшихся пастушеством кочевников в меньшей степени, чем на оседлое городское население), кочевницы утратили свои охотничьи и боевые навыки. У нас ещё нет археологических подтверждений этому, но есть исторические. К примеру, эпос «Кобланды-батыр», чьё описание борьбы казахских и калмакских племён в XVII–XVIII веках, вероятно, во многих аспектах соответствует исторической истине, содержит образ калмакской принцессы Карлыги, которая обладает всеми навыками воина и может сражаться не хуже любого мужчины. [56]

Что ещё более важно, есть исторический факт, противоречащий тому, как Янушкевич описал женщин-воинов в армии Кенесары. Доклады русских чиновников и казахских информаторов сообщают, что у Кенесары была младшая сестра Бопай, которая была искусным воином и военным вождём, и сама предводительствовала отрядом повстанцев, участвовавшем в борьбе Кенесары против российской колонизации. По мнению Жамбыла Артыкбаева, Бопай была эффективным военачальником — её отряд не был чем-то смехотворным, как нам старается внушить Янушкевич. [57]

Жеті Қазына и Төрт Түлік: порядок, который извратил Янушкевич

Янушкевич искажает не только многофункциональную роль женщин в казахских кочевых сообществах; он в искажённом виде изображает весь порядок, на котором основывалась система казахского пастушеского кочевого хозяйства. Создавая иерархию людей, домашних животных и скота и придавая женщинам статус более низкий, чем у некоторых животных, Янушкевич стирает и извращает два главных принципа казахского пастушеского номадизма: Жеті Қазына и Төрт Түлік. Согласно первому принципу, у казахской кочевой семьи есть семь сокровищ, которые надо ценить — прекрасный молодой мужчина, прекрасная девушка, глубокое знание, быстрый конь, охотничья птица, хорошее оружие и охотничий пёс. Заметьте, кстати, что этот принцип подразумевает, что казахи ценили своих собак, в противовес тому, в чём нас пытается убедить Янушкевич. [58] Согласно второму принципу, казахские кочевые семьи зависели от четырёх источников богатства, четырёх разных видов скота — верблюдов, коней, овец и коз (позже в группу был добавлен крупный рогатый скот).

«Золотой человек», который был женщиной

О том, на какие меры была готова пойти советская власть ради фальсификации истории, в данном случае истории среднеазиатских женщин, можно оценить по знаменитому примеру из области археологии. В 1969 году, спустя три года после публикации книги Янушкевича, советские археологи открыли погребальный курган вблизи Иссыка, со скелетом, множеством оружия, тысячами золотых предметов, кожаной туникой, кожаными штанами и другими предметами одежды, в том числе высокой конусообразной шапкой.

Славный воин был немедленно провозглашён мужчиной, хотя кости его были малы, некоторые находки были украшены цветочными мотивами и явно были ювелирными украшениями, а конусообразная шапка является характерной частью женской одежды. Археологи продолжали шептаться о возможности, что скелет принадлежал молодой женщине, но советская власть отказывалась признавать эту возможность и упорно выставляла одежду, оружие и золотые находки под вывеской «Иссыкский золотой человек». К 1997 году, когда стало возможным определить пол скелета при помощи анализа ДНК, скелет «золотого человека» исчез. [62]

Вероятно, решение прекратить какие-либо попытки определить пол иссыкского воина было принято вследствие всё той же советской политики, всё той же кампании, которая, несколькими годами прежде, выразилась в издевательстве над женщинами-воинами в книге Янушкевича. В обоих случаях задача была одна и та же: лишить советских казахских женщин образца, который мог бы показать, что традиционная кочевая культура их предков позволяла женщинам принимать участие в важных делах и даже в героических подвигах.

Калым: дар, а не продажа

Это приводит нас к последнему пункту, который мы желаем обсудить в связи с образом кочевниц-казашек у Янушкевича: их договорные браки. Тот факт, что Янушкевич шокирован обычаем договорного брака, и, более того, ни словом не упоминает о своей аристократической среде, где договорные браки были нормой, должен бы стать достаточным доказательством для любого исследователя, что «Янушкевич» не является тем, за кого он себя выдаёт.

Будучи советским идеологом (или группой идеологов), «Янушкевич» не ограничивается возмущением по поводу несправедливости этого обычая. Его цель — представить обычай брака по договорённости в казахских кочевых семьях доказательством того, что женщины в этих семьях являются не более чем рабынями. Чтобы это сделать, он изображает казахский обычай калыма продажей дочери за скот — ложная интерпретация, которую можно также найти в литературных трудах нескольких советских казахских писателей.

Историческая реальность отличалась от этого: обычай калыма был одной из многочисленных форм взаимопомощи, существовавших в казахских кочевых общинах; он позволял семье невесты получить подарок (не обязательно скот) от семьи жениха, и таким образом приготовить приданое дочери до свадьбы.

Кампания, а не оплошность

На основе каких источников советские пропагандисты фабриковали свою ложь? На основе тех источников, которые мы уже выявили в начале статьи — докладов русского статистика Фёдора Щербины и его казахского коллеги Алихана Букейханова об их экспедициях в Степной край в 1896–1899 годы. Антикочевые предрассудки Щербины особенно наглядно выражены в шестой главе первого тома, называющейся «Население и отличительные черты кочевого быта». Щербина способен увидеть только то, что хочет: что мужчины-кочевники ленивы, а женщины-кочевницы — их собственность и их служанки. Невежественные комментарии Щербины стали идеальным источником информации, благодаря которому советские пропагандисты, спрятавшись за аватаром «Янушкевич», могли создать кажущуюся реалистичной, но на самом деле в высшей степени негативную картину кочевого быта.

Тот факт, что советская власть распространяла подобные взгляды в рамках сознательной кампании по дезинформации, отметил уже в 1974 году американский политолог Грегори Масселл. По мнению Масселла, причиной этой кампании было разочарование режима в коренном населении Средней Азии, которое, даже потеряв возможность вести свой традиционный образ жизни, продолжало упорно сопротивляться курсу советской власти. Используя различные пропагандистские инструменты, находившиеся в её распоряжении, советская власть нацелилась на среднеазиатских женщин, изображая их кочевых бабушек классом подвергавшихся эксплуатации пролетариев и призывая женщин к «эмансипации» от этой культуры эксплуатации. [61]

Масселл не приводит в качестве примера книгу Янушкевича, а «Янушкевич» из осторожности не использует слово «эмансипация» (которое сразу же доказало бы его принадлежность советской культуре). Однако между тем посланием, которое стремится в своей книге передать «Янушкевич» и посланием, которое хотела передать советская власть, есть очевидная и полная связь. Следовательно, вполне вероятно, что авторы и издатели, составлявшие книгу Янушкевича, получили инструкции, что они должны написать в отношении статуса казахских женщин в кочевых семьях.

Несмотря на ту старательность, с которой советское руководство дезинформировало нас, мы сохранили весьма ясную картину того, как проживали свои жизни наши праматери: женщины делили домашнюю работу и другой физический труд с мужчинами из своей семьи; женщины-поэты и певицы пользовались таким же уважением, как и их коллеги-мужчины; женщины могли свободно общаться с посетителями, как мужчинами, так и женщинами; они активно участвовали в обороне и войне; и, наконец, они извлекали максимум положительного из своих договорных браков, как и их мужья.

Она не была ничьей собственностью. Она никогда не стояла ниже скота. Этот порядок был выдуман — и всё, что на нём слеплено.

Примечания

[48] Янушкевич А. Дневники и письма из путешествия по казахским степям. Алма-Ата, 1966. С. 163, 328, 252, 257, 205, 285.

[50] Янушкевич А. Дневники и письма. С. 257, 285.

[51] Gellner E. Foreword. // Khazanov A.M. Nomads and the Outside World. Cambridge, 1984. P. ix–xxv. См. также: Gellner E. Soviet and Western anthropology. London, 1980; Gellner E. Nations and Nationalism. Ithaca, 1983.

[52] Khazanov A.M. Nomads and the Outside World. 2nd edition. Wisconsin, 1994. P. 16, 127.

[53] Толыбеков С.Е. Общественно-экономический строй казахов в XVII–XIX веках. Алма-Ата, 1959. С. 426. См. также: Толыбеков С.Е. Кочевое общество казахов в XVII – начале XX века: политико-экономический анализ. Алма-Ата, 1971.

[54] Clark M.J. How the Kazakhs Fled to Freedom. // National Geographic Magazine. November 1954. P. 621–644.

[55] Amazons and Dianas? Female Burials in Perspective. / Ed. by M. Mandelstam Balzer. Anthropology & Archeology of Eurasia. Volume 59. Issue 2, 2020.

[56] Букейханов А. Женщина по киргизской былине «Кобланды». // Туркестанские Ведомости. 9 мая 1899 г., 20 мая 1899 г., 3 июня 1899 г.

[57] Артыкбаев Ж.О. Комментарии. // Янушкевич А. Дневники и письма из путешествия по казахским степям. Павлодар, 2006. С. 378–379.

[58] Янушкевич А. Дневники и письма. С. 80.

[61] Massell G.J. The Surrogate Proletariat: Moslem Women and Revolutionary Strategies in Soviet Central Asia, 1919–1929. Princeton, 1974.

[62] Mayor A. The Amazons: Lives and Legends of Warrior Women across the Ancient World. Princeton, 2014. P. 74–75. См. также: Davis-Kimball J. Chieftain or Warrior Priestess? Archaeology, 1997. Issue 5. P. 41–42.